Неточные совпадения
Помещик Манилов, еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как
сахар, и щуривший их всякий раз, когда смеялся,
был от него
без памяти.
Китайцы сами, я видел,
пьют простой, грубый чай, то
есть простые китайцы, народ, а в Пекине, как мне сказывал отец Аввакум, порядочные люди
пьют только желтый чай, разумеется
без сахару.
Вдруг из дверей явились, один за другим, двенадцать слуг, по числу гостей; каждый нес обеими руками чашку с чаем, но
без блюдечка. Подойдя к гостю, слуга ловко падал на колени, кланялся, ставил чашку на пол, за неимением столов и никакой мебели в комнатах, вставал, кланялся и уходил. Ужасно неловко
было тянуться со стула к полу в нашем платье. Я протягивал то одну, то другую руку и насилу достал. Чай отличный, как желтый китайский. Он густ, крепок и ароматен, только
без сахару.
Еще они могли бы тоже принять в свой язык нашу пословицу: не красна изба углами, а красна пирогами, если б у них
были пироги, а то нет; пирожное они подают, кажется, в подражание другим: это стереотипный яблочный пирог да яичница с вареньем и крем
без сахара или что-то в этом роде.
О пирожном я не говорю: оно то же, что и в Англии, то
есть яичница с вареньем, круглый пирог с вареньем и маленькие пирожки с вареньем да еще что-то вроде крема,
без сахара, но, кажется… с вареньем.
Я пригласил его
пить чай. «У нас чаю и
сахару нет, — вполголоса сказал мне мой человек, — все вышло». — «Как, совсем нет?» — «Всего раза на два». — «Так и довольно, — сказал я, — нас двое». — «А завтра утром что станете кушать?» Но я знал, что он любил всюду находить препятствия. «Давно ли я видел у тебя много
сахару и чаю?» — заметил я. «Кабы вы одни кушали, а то по станциям и якуты, и якутки, чтоб им…» — «
Без комплиментов! давай что
есть!»
Из маленьких синих чашек,
без ручек,
пьют чай, но не прикусывает широкоплечий ямщик по крошечке
сахар, как у нас:
сахару нет и не употребляют его с чаем.
Кипяток в семь часов разливали по стаканам
без блюдечек, ставили стаканы на каток, а рядом — огромный медный чайник с заваренным для колера цикорием. Кухарка (в мастерских ее звали «хозяйка») подавала по куску пиленого
сахара на человека и нарезанный толстыми ломтями черный хлеб. Посуду убирали мальчики. За обедом тоже служили мальчики. И так
было во всей Москве — и в больших мастерских, и у «грызиков».
Да китайцы и правы: в отношениях с ними все европейцы, как один европеец, не индивидуумы, а представители типа, больше ничего; одинаково не
едят тараканов и мокриц, одинаково не режут людей в мелкие кусочки, одинаково
пьют водку и виноградное вино, а не рисовое, и даже единственную вещь, которую видят свою родную в них китайцы, — питье чаю, делают вовсе не так, как китайцы: с
сахаром, а не
без сахару.
Ромашов переживал теперь острую денежную нужду. Кредит
был прекращен ему повсюду: в буфете, в офицерской экономической лавочке, в офицерском капитале… Можно
было брать только обед и ужин в собрании, и то
без водки и закуски. У него даже не
было ни чаю, ни
сахару. Оставалась только, по какой-то насмешливой игре случая, огромная жестянка кофе. Ромашов мужественно
пил его по утрам
без сахару, а вслед за ним, с такой же покорностью судьбе, допивал его Гайнан.
На этот раз осчастливлены
были захожий монашек стаканом внакладку и старичок богомолец, которому дали совсем
без сахара.
— Уж если
будет ваше одолжение, милостивый государь, — сказала она, — то позвольте чашечку и мне, но
без сахару, потому что я, по моим обстоятельствам, вынуждаюсь
пить вприкуску…
— Да ты попробуй прежде,
есть ли
сахар, — сказал его высокородие, — а то намеднись, в Окове, стряпчий у меня целых два стакана
без сахару выпил… после уж Кшецынский мне это рассказал… Такой, право, чудак!.. А благонравный! Я, знаешь, не люблю этих вот, что звезды-то с неба хватают; у меня главное, чтоб
был человек благонравен и предан… Да ты, братец, не торопись, однако ж, а не то ведь язык обожжешь!
В углу на столе кипел самовар; домашние всей семьей собрались около него и
пили чай. Феклинья с заплаканными глазами щелкала кусок
сахару; тесть дул в блюдечко и громко ругался. Гришка сидел неподвижно на верстаке и
без всякой мысли смотрел в окошко.
Кофе давали цикорный, с небольшим количеством молока, но
без сахару.
Сахар можно
было покупать на свои деньги. Одновременно с кофе давали паек хлеба с фунт весом, на целый день.
Зима тянулась
без конца, и последняя Муха начала думать, что лета больше уже не
будет совсем. Ей хотелось умереть, и она плакала потихоньку. Это, наверно, люди придумали зиму, потому что они придумывают решительно все, что вредно мухам. А может
быть, это тетя Оля спрятала куда-нибудь лето, как прячет
сахар и варенье?..
Он молча и круто повернул ко мне, взял чашку,
выпил стоя и
без сахару, причем очень торопился и как-то особенно старался не глядеть на меня.
«Ты веди книгой и справляй по дому все полицейские обязанности, — сказал Аристархову купчик, — но деньги с жильцов получать не моги, на то
есть Архип. Дочь его тебе стряпать
будет за мой счет, чай,
сахар, керосин тоже мой и четвертной билет жалованья… Согласен? Приеду из заграничных земель, опять куролесить
будем, а туда тебя везти неравно испугаются… И
без тебя там прохвостов довольно».
Чай бросали прямо в кипяток и давали ему вывариться: получалась крепкая, почти черная жидкость, которую
пили большею частью
без сахара, так как казна, выдававшая очень много чая (его даже курили, когда не хватало табаку), давала очень мало
сахара, и
пили в огромном количестве.
Случалось, что ему не на что
было купить лекарства; иногда у него недоставало чаю и
сахару; иногда приходилось даже оставаться
без обеда и ужина.
И всё это Ольга Михайловна должна
была помнить и потом кричать; «Иван Петрович, это вам
без сахару?» или: «Господа, кто просил пожиже?» Но тот, кто просил пожиже или
без сахару, уж не помнил этого и, увлекшись приятными разговорами, брал первый попавшийся стакан.
Звонок к завтраку — для нас одних. Начальницы спят. Завтракаем одни с Марией. Завтрак, как всегда, овсяный кофе
без сахара (который весь пансион целиком, “добровольно” и раз навсегда, кажется, в день своего основания, уступил “бедным детям”) и хлеб
без масла, но зато с каким-то красным тошным растительным клеем, который
ест без отвращения и, когда удается, за всех, то
есть слизывает у всех, только вечно голодная, несчастная, всеядная, на редкость прожорливая бразилианка Анита Яутц.
— Да ведь вы
без сахара? — сказала она, всё улыбаясь, как будто всё, чтό ни говорила она и всё, чтό ни говорили другие,
было очень смешно и имело еще другое значение.